Неправильный детектив-3
29 апреля. Четверг.
Пришла к восьми. Но не было сил приняться за работу. Сидела, читала. Ангардт пришла в 9.15. Типа проспала. Вскоре пришли родственники Каткова Е. Допросила, отправила к адвокату. Деньги отдала к черту. С плеч долой. Говорят, что были в поездке. Хм. Позвонила адвокат Антонова, говорит, к ней подошли Катковы. Склоняют работать завтра, я предлагала сегодня. Договорились на 17 часов в ИВС. Стала обдумывать, нельзя ли заодно и Павлову предъявить обвинение. Впереди праздники. Побежала узнавать, есть ли у кого адвоката. Есть Михайлова у Усковой и Сопкова у Гурджиевой. Но когда придут, неизвестно. Целый день тряслась с этим Павловым. То адвокаты здесь, Павлов в ИВС. То Павлова привезли, адвокаты ушли. Чуть с ума не сошла. Параллельно печатала обвинительное по Наймушину и отбивалась от ИВС по телефону, они приставали с истекающими сроками. Кончилось тем, что поехали за жуликами для всех, кроме меня. А я уже Сопкову умаслила, уболтала, чтобы она со мной отработала. Шоколадку ей предложила (вчерашнюю от мамаши Скворцова). Уже так мирно сидели и вот. Меня же обвинили, типа где я раньше была. Я говорю – здравствуйте, я с утра бегаю, меня уже из всех кабинетов выгоняют… Потом краем уха услышала, что Чирков заявлял «все равно бы четыре человека не поместилось». Оказывается, Сыроегиной срочно стало нужно кого-то привезти.
Потом отдельно поехали за Павловым. Довели меня до истерики. Сопкова уже стояла одной ногой на подножке машины, а я возле нее прыгала, а этого козла то не привозили, то умудрились запереть и ключи потерять. Потом уже Сопкова, как Юлий Цезарь, одновременно подписывала постановление //о привлечении в качестве обвиняемого// и вещала Павлову что-то насчет того, чтобы освещал добровольную выдачу наркотиков. Ордер потом, подпись потом. Следует добавить, что еще и масса потом, так как экспертиза не готова, у экспертов завал. Прекрасно.
Сели с Павловым допрашиваться. Я плюнула на обед. Тут заваливает мужик унылого вида. Выясняется, что это Тетерин, которого вызвал долбанутый участковый Васильев по своему материалу. Мало того, что не спросил меня (зачем бы?), так еще и во время обеда. Я разозлилась, сказала ждать. Орала что-то про обед. Павлов с Тетериным наверно обалдели. Сидели с Павловым до двух часов ровно. Потом вызвала Тетерина, допросила. Тетерин кротко заявляет, что найденные шприцы ему не принадлежат, а принесены Майснером, Платовым и Малкиным. Чудное дело. Те в объяснениях говорят, что шприцы принадлежат Тетерину. Прямо сердце радуется. Может, что-нибудь удастся вытянуть с понятых. Тетерин говорит, что их привезли уже после обнаружения наркотиков.
Оксана принесла мне дела. Смотрю – дослед по Касьяник и Погодину!! Двухлетней давности!! Суки!!
//Дела были направлены в суд, долго там мурыжились, затем суд изыскал причину и вернул «для дополнительного расследования». Минус в работе следственного отделения, плохо расследовали. У судов минусов в работе не бывает//.
Основания высосаны из пальца!! Я ходила к Якушевой, ходила к Чирковой, звонила Белгородской //зам.прокурора//. Они говорят, что надо прекратить по шестерке, так как уже осуждены.
//Прекратить «за изменением обстановки», по идиотскому основанию, что обвиняемые уже осуждены за другие преступления, отбывают наказание в местах лишения свободы и не представляют опасности для общества по данному конкретному делу. Здесь, вполне вероятно, вышло так, что обвиняемые были действительно осуждены судом другого района – из-за войны за показатели, дела с разных районов не соединялись, хотя это и требование УПК – и отправлены в места лишения свободы, поэтому суд не смог их вызвать на судебное заседание, а оформлять перевод долго и муторно, в суде никому этим заниматься не хотелось, через два года они придумали вернуть дела в следствие на дослед, чтобы следствие или своими силами оформляло перевод, или прекратило дела под свою ответственность//.
А для чего я два года назад гору бумаги извела!! И главное, якобы они //прокуратура// написали протест в облсуд, но не решились отправить!!
Конечно, о сдаче дела Наймушина уже и речи быть не могло. У меня руки-ноги затряслись. От злобы. Насилу смогла напечатать постановление на Каткова.
Приехал Чирков, привез заключение экспертизы по Павлову. Масса наркотика 0,41. Чудесное продолжение дня. Я написала наугад, что 0,36. Общего – ноль с запятой. Покидала бумаги в пакет и пошла в ИВС. Антонова пришла такая спокойная. Отработали. Я говорю – «можно сейчас изменить на подписку». Антонова почему-то в сомнении. Написала в ходатайстве «или залог». У меня сердце оборвалось. Вспомнила, как намучилась с залогом по Щепелину. Кстати, мамаша Щепелина мне сегодня звонила. Вела разговор в повышенном нервном тоне Опять все то же. Что адвокат только деньги тянет, что их обманули, обещая дело прекратить (я-то чем виновата, что опера не желают сбытчиков ловить).
//прекратить дело «за деятельным раскаянием», если обвиняемый дает показания на сбытчиков и изобличает их. Любимая отмазка адвокатов. В 90-е не осуществлялась из-за того, что никто не хотел работать со сбытчиками, потом – из-за того, что прокуратура запретила прекращать дела по любым основаниям//
Что они «на грани нищеты» (я же их не заставляла залог платить). Посмотрим, как будет с Катковым завтра. Этот чудный Женя Катков забыл упомянуть, что он, оказывается, аж два раза судимый. Говорит, что судимость погашена (испытательный срок). Я вот завтра уточню в исправработах //отделение по работе с осужденными на условный срок, на исправработы, следят, чтобы осужденные не нарушали режим отбытия наказания и т.д.//, может, он еще чего забыл сказать. Если наврал, пусть сидит.
Затем поднялась к операм, там наконец-то шныряет Лунев. Я ему подсунула допросы. Он опять орал, визжал, принимал позы, что он типа занят (не может на четырех бумажках подпись поставить, улучить минутку). Теперь зато смогу сдать дело Герасимова. Еще бы время на это найти.
Еще сегодня являлись личности типа насчет ремонта в кабинете. Поцапались с Ангардт. Меня бесит этот ремонт (на цыганские деньги), бесит идея поклеить обои (и так хорошо). Насколько я знаю (слышала), обои нужно менять регулярно, чтобы они сохраняли вид, и сама видела (в Ебурге), во что превращаются обои в местах общественного пользования. Ангард идиотски лепечет что-то о том, что у всех уютно, а у нас нет. Обои тут не при чем. Надо порядок в кабинете соблюдать. А что уж тут говорить об уюте, если везде раскиданы бумаги, на сейфе грязная посуда.
//Я заваливаю все бумагами, но грязную посуду на столе не оставляю!!//
А меня тоже бесит постоянно ходить мыть эту посуду. Я же не судомойка.
//логично – кто не хочет мыть посуду, просто дожидается, когда другому надоест, что посуды не осталось, и он пойдет, вымоет//.
30 апреля. Пятница.
Пришла к восьми, упорно готовила дело Наймушина. В девять появились родственники Каткова – как ни о чем. Я спросила про залог, говорят – не можем себе позволить, у нас типа и средств нет. Я говорю – претензии к вашему сыну. Ладно, думаю, сбегаю, узнаю насчет отсрочки. Побежала в исправработы (нет никого), к Шаталовой, к аналитикам //точнее, в регистрационно-учетную группу, РУГ, где ведется учет всех уголовных дел//. Оказывается, у поганого Каткова вовсе не истекла отсрочка, а врет сидит. Ну и пусть сидит. Даже не стала к прокурору подходить. Пришла Долженкова, сожительница Каткова. Говорит – я типа не замечала, что он наркоман. Хрен с ней. Сбегала наверх к операм, выловила Гривенского, чтобы он написал рапорт по Наймушину. Гривенский стонал и вертелся, написал рапорт в пять строчек, сказал, что сейчас полдня отдыхать будет.
//вечная война следователей с операми, после раскрытия одного дела и задержания по нему обвиняемого, опера считают, что этого достаточно и переключаются на следующие дела, а начальство, прокуратура, суды требуют, чтобы данного обвиняемого «проверяли на причастность к другим аналогичным преступлениям», нашли все-все-все покраденное обвиняемым по делу и вернули потерпевшим. Все это отражается в рапорте, в котором опер должен отчитаться, почему он не раскрыл другие преступления с этим обвиняемым, не нашел и не вернул все похищенные вещи//.
Якушева с Оксаной притащили тряпки-ведерки, принялись за субботник в начальственном кабинете. Ангардт, глядя на них, стала типа готовить кабинет к ремонту, залезла в кладовку, где лежат мои вещдоки, все их выбросила на пол посреди кабинета – «я, значит, сейчас все выкину». Я ей двадцать раз сказала, чтобы она угомонилась, или, если пришла такая охота, занялась своими вещдоками, которые раскиданы во всех углах. Сидели, переругивались. Затем она взялась за окно, раздергала его, расхлобенила, стала собирать осколки. Стекло в окне разбил Чирков в прошлый раз, а когда окно открыли, стекло выпало, оно там было просто приставлено.
Тут пришли Сугробов и Дитенберг – понятые по Каткову (который Н.) Села их допрашивать. Типа из пистолета стреляли, чеки с земли поднимали, но от машины не отходили (Катков Н. утверждает, что чеки подобрали вообще в стороне).
//Вечные страдания с наркоманами, задержанными на машинах. Если у тех, кого поймали идущими по улице, проводился личный досмотр и из карманов – или еще откуда-то доставали наркотики, то те, кто ехал на машинах, успевали – пока сотрудники милиции ломились в машину – выкинуть все наркотики минимум на пол машины, а лучше вообще в окно на улицу, потом начинались утверждения, что это все там просто себе лежало, а милиция силой заставила поднять, или, если в машине ехало несколько человек, все утверждали, что не знают, чьи это наркотики, но точно не их!//
Сугробой такой – я невоеннообязанный! Я говорю – а что у тебя? //важный момент. Может, он невоеннообязанный по психзаболеванию, тогда ему нужно проводить психушку, иначе его показания не имеют никакой силы//. Он – у меня зоб. Сидит вполне нормальный. Я говорю – что-то я у тебя зоба не наблюдаю. А он – так знаете, зоб то появляется, то исчезает, такая болезнь просто. Я говорю – все равно не понимаю, как это тебе мешает служить в армии. Он – ну понимаете, он же душит! Воротничок что ли не застегивается?? С ума сойти.
Затем пришел Чирков, вызвал Ангардт в коридор и объявил, что она на усилении, нужно ехать гараж осматривать. Дежурные обнаглели. Сегодня Гетман дежурит. Ангардт пошипела и отправилась в гараж.
Я как-то сразу быстро собрала дело по Наймушину, благодать. Ускова с Хомяковой позвали пить чай с тортом, их кто-то типа угостил. Ангардт приехала, опять говорит про ремонт. Я говорю – я весь обед думала, пусть нам дадут кабинет какой-нибудь, мы туда перетащим вещи на время ремонта. Ангардт говорит – Чирков так и сказал. Ну надо же, какая я умная…
Пошла искать Чиркова, узнать, какой кабинет, и вообще, будет ли ремонт. Он уехал на совещание. Якушева стала готовить день рождения. Я опять пошла к Усковой и Хомяковой, болтали по поводу учебы. Кстати, вчера Якушева подошла, спросила, не желаем ли мы получить второе высшее образование (юридическое) за 2,5 года по 3000 рублей за год. А сегодня уже звучит, что все якобы заявления написали. Я говорю – как уже все? Якушева говорит – ну, и вы напишите заявление, я еще могу десять минут подождать. Ха. Так же дела не делаются, мне же нужно посоветоваться, где деньги взять. Ладно, черт с ним. Все как с цепи сорвались, твердят, что недорогая цена, всего одна зарплата за семестр! Умом тронулись. Поди еще получи эту зарплату. (нам опять уже сказали, что перенесли на после 15-го). Нет, я не знаю… А сегодня вообще выяснилось, что курсы левые, проводит их УВД (видать, денег хотят заработать). Я говорю – ну что же им непременно нужно нас два года мучить, собрали бы деньги, выдали экзаменационные билеты, время на подготовку, провели экзамены и выдали дипломы! Ха-ха. И вот, пока я мирно сижу у Усковой, раздается звон по всему райотделу. Я говорю – пойду посмотрю, не у нас ли стекла разбились. Ну и, оказалось, что у нас. Ангардт с Рязанцевым выбили фрамугу. Точнее Ангардт развязала веревку, которую я замотала, чтобы фрамуга не открывалась от сквозняка, а Рязанцев дернул дверь, вот стекло и вылетело из фрамуги. Все сбежались, конечно, спрашивают – никто не пострадал? Ангардт взялась опять стекла собирать на выброс. Порвала колготки о стекла, которые собрала еще утром. Я сказала, что к стеклам вообще не прикоснусь. Сидели, ругались. Ангардт сказала, что Чирков твердо объявил про ремонт. Если врет, придушу.
Появилась Якушева. Я ее спросила, она ничего не знает, но считает, что можно пока оттащиться с вещами в кабинет Хлыстовой. Там уже сидели аналитики во время ремонта. Якушева дала ключ. Мы с Ангардт пошли смотреть кабинет. А что его смотреть, будто мы там не бывали. Тут появилась Гетман, объявила, что уезжает на ГГМ, на кражи, а как раз подогнали разукомплектованную машину, так чтобы Ангардт ее осмотрела. У Ангардт сразу проявился энтузиазм к переезду, и мы стали перетаскивать вещи в кабинет Хлыстовой. Я говорю – мы будем выглядеть, как две дурры с этим ремонтом, похоже никто не собирается ничего делать. Говорю – мы с Хлыстовой втроем будем сидеть в кабинете. Хлыстова, говорю, удивится очень. Когда выйдет из отпуска.
Таскались целый час. Бланки решили оставить, просто шкаф отодвинуть от стены. Все это мне кажется ужасным. Потом Якушева позвала всех отмечать свой день рождения, а Ангардт все-таки погнали осматривать разукомплектованную машину. Якушева наготовила каких-то салатов вкусных. Малышкин опрокинул бутылку, залил водкой колбасу и огурцы. Чирков приехал из прокуратуры поздно. Говорит, что прокурор ругался на Ангардт, а опера НОН ругались на меня. Почему я их не оставлю в покое. Чирков говорит, что мне в мае 12 дел на окончание, прекращать типа нельзя. Я Анградт пихала, чтобы она напомнила Чиркову про ремонт, Ангардт уже сама про ремонт забыла.