Между тем, читая Одоевского, вижу что-то отчетливо знакомое.
Вот у нас сейчас в модной теме через слово говорить о зомбировании телеящиком и т.д. А оказывается, еще в идиллическом XIX веке...
читать дальше
"- Все это очень хорошо, милостивый государь, - промолвил мой оратор, сделав какую-то престранную миру, - очень хорошо! Стало быть, вы восстаете против русской народности? ась?
Я вытаращил глаза от удивления.
- По вашему мнению, - продолжал он, - у нас не было даже народной кухни? Так-с?
- Напротив, государь мой, если вы не изволили забыть, я даже открыл неизвестные вам письменные памятники русских блюд...
- Позвольте, позвольте... тут не об учености дело - ученость дело стороннее, а вы утверждаете, что состав русских блюд и способы их приготовления потеряны, что теперь их не различишь с татарским, немецким и какими бишь еще?
- Ну, хоть греческими...
- Не так ли?
- Это в глаза бросается...
- Стало быть, вы утверждаете, что теперь нет русской кухни...
- Я утверждаю, что над этим делом надобно хорошенько потрудиться, поучиться и потом определить, что русская, что татарская, что немецкая кухня...
- Долга песня, милостивый государь, - все эти разыскания, учения, труды, все это в вас от западной пытливости, от своеволия, от безнравственности...
- Как, сударь, ученье, труд - от своеволия, от безнравственности?.. Что вы такое изволите говорить...
- Да так, сударь, точно так, я сужу по теории здравого ума; вы говорите - ученье да разыскания, - а зачем разыскания? Оттого что сомневаетесь; а в чем же сомневаетесь? В том, какая у нас была кухня? Следственно, вы не признаете русской кухни, следственно, вы не признаете русской народности - следственно, восстаете против русской народности и против всего святого в мире - это ясно, как дважды два четыре...
- Довольно чудная логика!
- Что мне ваша логика! Логика - вздор, пытливость, наваждение, - а тут, сударь, не логика, а теория здравого ума и исторических опытов.
Признаюсь, несмотря на мое испытанное мужество, я таки немножко трухнул, но благодаря моей проницательности я не замедлил увериться, что передо мною весьма любопытное явление по части психической патологии. Мне тотчас встало на мысль, что субъект в таком восторженном состоянии - почти поэт и должен иметь особенную способность к изобретению самых эксцентрических блюд; как профессор я не мог не воспользоваться столь благоприятным случаем, но как человек благоразумный я стал немножко подальше.
Субъекты такого рода весьма редки и потому тем более заслуживают внимания ученого мира. В них замечательно то, что у них слова перескакивают через мысли, а мысли через слова; это странно, а действительно так: заговорите с ним - он из ваших слов поймет лишь пятое, восьмое, десятое и так далее, всего остального он и не слыхал; заставьте его говорить: сначала кажется, и туда и сюда - как будто есть что-то похожее на смысл, но вдруг дойдет до какого-нибудь слова - и свихнется, словно блудливая лошадь: едет по большой дороге, вдруг махнет на проселочную и пошла через рвы, через буераки, напропалую. Для будущих наблюдателей замечу, что с этими субъектами должно обращаться осторожно, главное правило: не должно им противоречить и между тем надлежит держаться подальше, потому что при дальнейшем противоречии они получают наклонность кусаться, и их слюна не совсем безвредна."
В,Ф.Одоевский. "Лекции господина Пуфа о кухонном искусстве".