И.С.Тургенев "Письма. Собрание сочинений в 18 томах. т.1. 1831-1849". Ну что ж, я себе изыскала еще одно письменное с/с. Начинаю эпопею...
Закончив со чтением писем Чехова... ну, то есть, не совсем закончив, там еще есть отдельные издания... но, по крайней мере, закончив с с/с - я задумалась. Что как-то вроде чего-то и не хватает... Привыкла. Так что, пока библиотека еще работает, я стала прикидывать, за что еще можно взяться. Колебалась между Тургеневым и Толстым (который Л.Н.) - ну просто потому что про них я точно знаю, что у них выходили огромные с/с, так что там наверняка и письма есть. В итоге все-таки остановилась на Тургеневе. У него и количественно меньше... И вообще... Ну вот я уже прочитала двухтомник писем Анненкова - из его переписки с Тургеневым. (очень интересно) Но там были помещены только письма Анненкова! а писем Тургенева не было. Я еще тогда стала обдумывать, что надо бы где-то присмотреть что ли издания писем Тургенева... Так что вот, все логично! читаю Тургенева.
Что касается самого издания - то издано так же академично, как и письма Чехова (ну, то же издательство-то). Собрано все, что только можно, расположено по хронологии, помещены комментарии... Плюс дополнительно - переводы. Да, в отличие от Чехова, который неоднократно в своих письмах высказывал сожаления, что не знает никаких иностранных языков - Тургенев иностранные языки знал в количестве. Французский и немецкий свободно, английский - вроде бы - на уровне чтения... может, еще латынь и греческий в каком-то объеме... Но бог с ними, с латынью и греческим, но на французском и немецком он написал кучу писем! И тут их поместили без перевода, точнее - все переводы собрали отдельно, перед комментариями. Как по мне, решение довольно сомнительное... почему бы не поместить перевод сразу за письмом? Утомишься метаться по книжке туда-сюда - то в письма, то в переводы, то в комментарии... Ну да ладно.
Сразу стало ясно, что это явно не Чехов. То ли тут дело в разных эпохах, то ли в разных социальных средах/группах... то ли все вместе... Но часто впечатление производит настолько странное, что прямо удивительно. (насколько же на этом фоне Чехов ближе и понятнее! не говоря уж о том, что - симпатичнее )
читать дальшеПервые письма идут еще детские - 13-14 лет. Как тут написано в комментариях - когда Тургенев с братом готовились к поступлению в университет... что ли... В наше время звучит странно, да, но тогда понятное дел, что система образования была совсем другая (если вообще была хоть какая-то). Они учились дома, к ним приходили учителя... Тургенев пишет о своих уроках и успехах. Потом, спустя какой-то период времени - несколько писем, видимо, времен учебы - договариваются о переписывании лекций/конспектов. Несколько писем о начале литературной деятельности - начал Тургенев с чего-то поэтического. Общался с тогдашними цензорами и критиками (то есть, конечно, с Белинским и Никитенко! обоих терпеть не могу ) Потом юный Тургенев отправился путешествовать за границу и по этому поводу переписывается с немногочисленными друзьями и знакомыми. Потом происходит эпохальное событие - встреча с Полиной Виардо - и дальше всем известно. Тургенев написал ей пропасть писем, потом поехал во Францию, где продолжил общение. Но тут возникли конфликты с родней - с матерью, которая отказалась высылать деньги на проживание, так что Тургенев вынужден был вернуться на родину. Ну вот, на этом первый том заканчивается.
В целом чего-то особо интересного тут практически не было. Я так понимаю, с одной стороны, и писем мало сохранилось за этот период, и время еще такое... становление личности. К тому же - судя по всему - в это время у Тургенева еще очень мало знакомых, с кем можно было бы переписываться... Так что и писем мало, и они такие... суховатые... Разве что в переписке со знакомыми во время заграничного путешествия попадаются забавные моменты - Тургенев, оказывается, тоже был не прочь пошутить, посмеяться. Кто бы мог подумать (бурчит). Поневоле опять вспомнишь истеричного Белинского, который наверняка участвовал в активном насаждении в русской классике этой угрюмой и унылой пафосности и серьезности...
С другой стороны, если прикинуть, то и Белинского где-то в этом плане понять можно! Уж слишком сильно у нас с той эпохой различаются понятия о юморе и вообще о смешном... Может, тогда смешным считалось только то, что относится к э... низовой сфере... что-то такое грубое, вульгарное... Как тут, для примера - в детских письмах Тургенев рассказывает вот, как они отмечали 1 апреля - не придумали ничего лучше, чем говорить тому или этому, что к нему пришли (а никто не пришел, ха-ха!), а с одним из детей и вовсе отличились - подделали письмо, в котором извещали якобы от дворни, что его мать умерла. Очень смешно, что он расплакался! По мне, так это вообще за гранью. Вот не знаю, или это относится к свойствам личности (Тургенев все-таки ощущается очень странным!), или к нравам эпохи, или все вместе.
Письма на языке я сначала попробовала читать - на удивление оказалось, что я их даже понимаю! То есть, французский понятно, но даже немецкий... в общих чертах... Но скоро я это дело бросила. Ну это же невозможно просто! Я про французский, то есть, в основном, письма к Виардо. Там, конечно, все так четко, правильно... Всякие конструкции, времена и прочее. Но это же все такое пустое, абсолютно безвкусное! Совершенно мертвый язык ощущается. Фуу... Вот уж не знаю, что там воспринимала эта злосчастная Виардо... Или Тургенев был в живом общении адски харизматичным, так что эти воспоминания воздействовали даже спустя годы переписки, или Виардо была такая добрая женщина, или это была любезность и внимание к этому дикарю-русскому - черт его знает. Я без понятия. Даже нет никакого желания разбираться в вопросе. Хватит уже того, что Тургенев к этой Виардо пишет и пишет... Виардо мне надоела до ужаса. (это еще при том, что письма с ее стороны не помещены, так что мы ее никак не можем воспринять и ощутить )
Так вот и есть, о чем тут подумать. Это ведь Тургенев, судя по всему, изначально так воспитывался... в смысле, с детства вокруг него общались больше на французском и немецком... он на этом вырос... Если посмотреть детские письма, то прямо же временами ощущается, что он по-русски не совсем уверенно выражается. Именно что не в плане орфографии, правописания - это бы понятно - но он путается в самих языковых конструкциях! как употреблять предлоги, падежи, в таком роде. Для него русский - такой же иностранный! Но в то же время и эти языки - французский и немецкий - тоже остались просто мертвыми языками из учебника... Ужасно, по-моему. Ну да, а потом Тургенев все-таки качнулся в сторону русского языка и преуспел до такой степени, что мы сейчас по нему учим русский в каноне - ну, тут я думаю и постарались всякие типа Белинского. Определяющие, что считать каноном. А можно еще подумать интересное - что наши столпы русской литературы - Гоголь и Тургенев - так-то вообще-то значительную часть времени предпочитали проживать в Европах, а не на родине...
«Я слышал, что ты писал, что едешь в милицию. Дядя, я тебя не пущу: если поедешь, так обниму тебя, и тогда поезжай со мною или останься.»
«Препровождая Вам мои первые, слабые опыты на поприще русской поэзии, я прошу Вас не думать, чтоб я имел малейшее желание их печатать – и если я прошу у Вас совета – то это единственно для того, чтобы узнать мнение Ваше о моих произведениях, мнение, которое я ценю очень высокого. Я колебался, должен ли я был послать драму, писанную мною 16 лет, мое первое произведение, что если б я… не думал, что по первому шагу можно по крайней мере предузнать будущее, я бы никогда не решился Вам ее послать.»
«Вы, наверное, пеняете на меня, что я так долго не шлю к Вам тетрадки Вашей – но, узнавши причину, Вы, наверное, будете снисходительны. На прошлой неделе меня дышлом каретным выкинуло из дрожек; я себе расшиб чашку и вывихнул плечо; благодаря бога, плечо мне тут же вправили и к колену приставили пиявки – что меня спасло. Я и теперь не могу ходить и пишу к Вам с постели.»
«… Друзей – так по крайней мере я думаю – не приобретают – нам дает их провидение.»
«Здоров и весел, сколь возможно. Правда, что меня, кроме душевных страданий – физические мучения не легко преодолевают и не оставляют никакого следа в моем характере: не далее как в сентябре месяце прошлого года я на дороге сломал себе опять руку, шел с этой рукою 7 верст пешком, ждал 12 часов перевязки – но все кончилось благополучно: руку вправили – и я приехал сюда без дальнейших приключений.»
«Во время нашего отсутствия беды валились на меня, как шишки на бедного Макара: во-первых, получил я письмо о пожаре нашего дома, где жила маменька – почти все сгорело – спасли только самое главное; брат принужден ехать на ремонт; во-вторых, некая бестия, которую человек мой приводил 2 раза ко мне в ноябре и которую я в лицо – буквально – не знаю (в комнате было темно), подала на меня просьбу о взыскании с меня – за родины, крестины и похороны будто бы моего детища, за 6-ти недельную болезнь и, что смешнее всего – за defloratio. Я – и нарушение невинности! Скажите на милость! С убытками процесса вся штука станет мне талеров 200: я взял адвоката… Все это очень горько»
«В театре был 4 раза: Леве очаровательна; m-lle Шлегель из Дрездена поет хорошо, лицо – настоящий блин. Правда, Вы не видели баядерок: представьте себе смуглых,полунагих, пестро одетых девчонок; сзади стоит группа трех индейцев, старика и двух взрослых мужчин в белом с головы до ног – один тянет раздирающую ноту из инструмента вроде кларнета, другой бьет в род барабана, третий постукивает двумя камешками и поет в нос странные слова. Баядерки почти не сходят с места, - согнувши коленки вперед, они проворно топают ногами, кривляют все тело, водят руками мерно по воздуху, бледнеют, входят в исступление… Они произвели на меня тяжкое впечатление: мне казалось – они трепещут перед своим богом, как птица судорожно бьется при взгляде гремучей змеи. В индейцах преобладает еще растительная натура: я заметил, что один из них стоял в течение получаса, как камень – не шевельнул пальцем.»
«Недавно пришла мне в голову мысль – я занимался наблюдениями над собственным характером – что «от пробуждения я никогда не перехожу к действию»» //на нем.//; у французов, напротив, всякий зародыш мысли тотчас переходит в дело и слово: не диво, что являются и глупости; каждая глупость есть неразвитая мудрость, выступившая до времени в тело. Не так ли?»
«Я все не перестаю читать Гете. Это чтение укрепляет меня в эти вялые дни. Какие сокровища я беспрестанно открываю в нем! Какая жизнь, какая страсть, какое здоровье дышит в «Римских элегиях»! Эти элегии огнем пролились в мою кровь – как я жажду любви! Но это томленье бесплодно: если небо не сжалится надо мной и не пошлет мне эту благодать. А – мне кажется – как я был бы добр, и чист, и откровенен, и богат, полюбив! С какой радостью стал бы я жить и с ней.»
«Между прочим, должен Вам сказать – что я снова нездоров. У меня сделалось очень тягостное сердцебиение – и мне доктором запрещены пряности, чай, кофе, говядина, вино, сладости, женщины и все grandes emotions. Скажите на милость – что ж осталось мне?»
«На возвратном пути против нас сидела милая девушка; я молча любовался ей – Ефремов рисовался, но довольно несчастно; мы приехали; вот ее черная шляпка пропадает в толпе; вот она и скрылась – и навек. Но она на несколько мгновений заняла мою душу, и воспоминание об ней будет мне отрадно.»
«Какое смешное слово: прыщ. Попробуйте произнести его несколько раз сряду, с большим раскатом на «р» - раскрыв углы рта – и смотреть, не улыбаясь, в зеркало. Будет очень странно.»
«Вы вправе требовать от меня многое об Италии – но я сам еще не знаю ясно, что я оттуда вынес: но что я выехал богаче, чем приехал, в этом я уверен. Со мной случилось то же, что с бедным человеком, получившим огромное наследство: трудно и запуганно.»
«… Мы часто говорили о смерти: он признавал в ней границу мысли… Смерть имеет глубокое значение, если она вступает – как последнее – из сердца полной развившейся жизни: старцу – она примирение, но нам – веление судьбы.»
«Зачем на земле может гибнуть или страдать прекрасное? Или нам верить, что все прекрасное, святое, любовь и мысль – холодная ирония Иеговы? Что же тогда наша жизнь?»
«Рука бога не перестает сеять в души зародыши великих стремлений и, рано ли, поздно – свет победит тьму.»
«Из сердца творца истекает и горе и радость – часто их звуки сливаются: одно неполно без другого.»
«… Ваши короткие письма меня радуют: они служат мне признаком вашей обильной жизни.»
«… Он обогатил меня тишиной, уделом полноты…»
«Перед одним человек безоружен: перед собственным бессилием.»
«Случалось ли тебе сорвать долгую ветвь камыша или распуколку розы, сдирать скатанные оболочки и все находить другие, все белее и мягче, все теснее скатанные, и с радостью доискиваться последнего, сокрытого зерна. Я в детстве часто трудился подобным образом и досадовал и задумывался, видя, что последние оболочки так тонки и нежны, что отодрать их невозможно. Вот образ философической системы. Но ты будь терпелив, дай расцвести цветку, и ты будешь любоваться его изящной формой, наслаждаться его запахом, и перечтешь все его распустившиеся листики и тычинки.»
«От скуки, признаюсь, беру перу и германидоротеизирую. Слушая: a la Karamsin: «… О, друг мой, - сказал я, обливаясь слезами» и т.д. «Мы обнялись и смешали наши слезы» и т.д. – Странная участь слез, подумаешь! Их глотают, как вино, мешают, как лекарство, проливают, как воду, удерживают как лошадей: поливают, обливают, заливаются, истекают слезами; они катятся градом, потоком, даже реками; слезы радостные – слезы горестные - слезы сладкие – слезы умиления – слезы жемчуги, слезы алмазы, о слезы, слезы, молите бога за нас!»
«Пробуду я в Дрездене 5 дней; на 6 день я прибуду в Берлин. Советую вашей братье выстроить мне на дороге в Потсдам трухмальную арку следующим образом: Бакунин становится буквой «с»; ты, за невозможностью придать твоему телу некруглое положение, становишься подпорой Бакунину; на шее Бакунина становится Скачков, одетый в розовое трико, на голову ему возлагается венок, в одну руку дается труба, в другую пальма (бумажная, пожалуй), он представляет славу. Так как, по всей вероятности, он в скором времени замерзнет, то все эти предметы не худо привязать к его членам. Я вылезу из коляски; сперва скажу вам речь; по окончании речи Ефремов 101 раз звукоподражает пушечному выстрелу: звуки, не выходящие из верхнего отверстия, в счет не принимаются. После всех выстрелов я проезжают на четвереньках под аркой, за невозможностью пройти стоя, и иду далее, вы же идете за мной и поете. Таким образом я намерен возвратиться в город Берлин.»
«Судьба моя всегда за мной ковыляет в виде старой, гадкой бабы с толстым носом и дубиной в руках: вот и теперь скорчилась и сидит в углу, и дуется, и грозит мне… вот вот треснет. И я, как ни рисуйся, а, признаюсь, слегка потрушиваю. Что мне делать с старой бабой? У других она молоденькая, своенравная бабенка: иногда потреплет – а там и по головке гладит. А моя – просто свинья.»
«Поверьте мне, здоровье – хорошая вещь, лучше свежепросольных огурчиков.»
«Как бесконечно сладостна – и горька – и радостна и в то же время тяжела жизнь! Пребываешь в постоянной борьбе – и никогда не можешь спастись при помощи отступления: надо довести всю борьбу до конца.»
«… Мы можем прожить целый век – глупей вчерашнего нам не бывать, - хорошо, что отправились спать.»
«О моей поэме я говорить не хочу… я не люблю возвращаться к своей блевотине, как говорит Писание.»
«… Дай Вам Бог пробиться мужественно перед – не для того, чтобы достигнуть каких-нибудь благ – истины или знания, - но для того, чтобы сохранить до конца энергическое чувство человеческого достоинства, без которого жить – очень гадко и неприятно.»
«Панаев доставил мне от Вашего имени перевод Байронова «Сна» - и сказал, что Вы желаете знать мое мнение насчет этого перевода. Я вчера прочел и сличил его с оригиналом и убедился, что г-н переводчик плохо знает и английский и русский язык.»
«… «Современник» идет хорошо. Одно: опечатки! Ни в одном трактирном тюфяке, ни в одной женской кровати нет столько блох и клопов, как опечаток в «Современнике».
«… Да напишите Вы мне между прочим несколько слов о состоянии нашей литературы, сделавшейся для меня чем-то необыкновенно загадочным и крайне неизвестным.»
«Без писем, без журналов я совершенно отрезан от России; это очень мне тяжело – но горю помочь, видимо, нечем. Никогда горох не отскакивал от стены так, как мои неотступные моленья от покрытых панцирями грудей моих приятелей. Дай бог им здоровья и надворного советничества!»
И.С.Тургенев "Письма. Собрание сочинений в 18 томах. т.1. 1831-1849". Ну что ж, я себе изыскала еще одно письменное с/с. Начинаю эпопею...
Закончив со чтением писем Чехова... ну, то есть, не совсем закончив, там еще есть отдельные издания... но, по крайней мере, закончив с с/с - я задумалась. Что как-то вроде чего-то и не хватает... Привыкла. Так что, пока библиотека еще работает, я стала прикидывать, за что еще можно взяться. Колебалась между Тургеневым и Толстым (который Л.Н.) - ну просто потому что про них я точно знаю, что у них выходили огромные с/с, так что там наверняка и письма есть. В итоге все-таки остановилась на Тургеневе. У него и количественно меньше... И вообще... Ну вот я уже прочитала двухтомник писем Анненкова - из его переписки с Тургеневым. (очень интересно) Но там были помещены только письма Анненкова! а писем Тургенева не было. Я еще тогда стала обдумывать, что надо бы где-то присмотреть что ли издания писем Тургенева... Так что вот, все логично! читаю Тургенева.
Что касается самого издания - то издано так же академично, как и письма Чехова (ну, то же издательство-то). Собрано все, что только можно, расположено по хронологии, помещены комментарии... Плюс дополнительно - переводы. Да, в отличие от Чехова, который неоднократно в своих письмах высказывал сожаления, что не знает никаких иностранных языков - Тургенев иностранные языки знал в количестве. Французский и немецкий свободно, английский - вроде бы - на уровне чтения... может, еще латынь и греческий в каком-то объеме... Но бог с ними, с латынью и греческим, но на французском и немецком он написал кучу писем! И тут их поместили без перевода, точнее - все переводы собрали отдельно, перед комментариями. Как по мне, решение довольно сомнительное... почему бы не поместить перевод сразу за письмом? Утомишься метаться по книжке туда-сюда - то в письма, то в переводы, то в комментарии... Ну да ладно.
Сразу стало ясно, что это явно не Чехов. То ли тут дело в разных эпохах, то ли в разных социальных средах/группах... то ли все вместе... Но часто впечатление производит настолько странное, что прямо удивительно. (насколько же на этом фоне Чехов ближе и понятнее! не говоря уж о том, что - симпатичнее )
читать дальше
Закончив со чтением писем Чехова... ну, то есть, не совсем закончив, там еще есть отдельные издания... но, по крайней мере, закончив с с/с - я задумалась. Что как-то вроде чего-то и не хватает... Привыкла. Так что, пока библиотека еще работает, я стала прикидывать, за что еще можно взяться. Колебалась между Тургеневым и Толстым (который Л.Н.) - ну просто потому что про них я точно знаю, что у них выходили огромные с/с, так что там наверняка и письма есть. В итоге все-таки остановилась на Тургеневе. У него и количественно меньше... И вообще... Ну вот я уже прочитала двухтомник писем Анненкова - из его переписки с Тургеневым. (очень интересно) Но там были помещены только письма Анненкова! а писем Тургенева не было. Я еще тогда стала обдумывать, что надо бы где-то присмотреть что ли издания писем Тургенева... Так что вот, все логично! читаю Тургенева.
Что касается самого издания - то издано так же академично, как и письма Чехова (ну, то же издательство-то). Собрано все, что только можно, расположено по хронологии, помещены комментарии... Плюс дополнительно - переводы. Да, в отличие от Чехова, который неоднократно в своих письмах высказывал сожаления, что не знает никаких иностранных языков - Тургенев иностранные языки знал в количестве. Французский и немецкий свободно, английский - вроде бы - на уровне чтения... может, еще латынь и греческий в каком-то объеме... Но бог с ними, с латынью и греческим, но на французском и немецком он написал кучу писем! И тут их поместили без перевода, точнее - все переводы собрали отдельно, перед комментариями. Как по мне, решение довольно сомнительное... почему бы не поместить перевод сразу за письмом? Утомишься метаться по книжке туда-сюда - то в письма, то в переводы, то в комментарии... Ну да ладно.
Сразу стало ясно, что это явно не Чехов. То ли тут дело в разных эпохах, то ли в разных социальных средах/группах... то ли все вместе... Но часто впечатление производит настолько странное, что прямо удивительно. (насколько же на этом фоне Чехов ближе и понятнее! не говоря уж о том, что - симпатичнее )
читать дальше