"Предания и легенды Урала". Краеведческая книжка, взяла в библиотеке. Наше местное региональное издание... Фольклор.
Про что: ну, согласно названию... В общем, это запись устных рассказов старожилов. Как я поняла - студенты собирали. Какие-нибудь специальные исследовательские группы? Ездили по деревням и опрашивали людей. То есть, не официальная история, из книг и от профессионалов, а как она отразилась и запечатлелась в памяти народной, в таком духе.
Охват тем широкий - тут и вопросы возникновения поселений, и их названий, и легенды о каких-то ярких личностях и деятелях (знаменитые разбойники ) или вполне реальных исторических фигурах (Ермак, Емельян Пугачев)... Есть и просто рассказы-воспоминания о жизни в прежние времена - о работе на демидовских заводах, к примеру, тут очень напоминает и перекликается с "Были горы Высокой". Поскольку я это читала не так давно, то мне интереснее всего было почитать про что-нибудь не такое привычное... Например, про сплавщиков. Как я поняла, это сложилась целая отрасль ремесла... Ну да, если подумать - так вот, скажем, металлургические заводы уже имеются, металл и все такое выплавляют... Продукцию всякую соответственную производят... Но не сидят же они потом на этих металлических болванках, или как это называется. Надо же это все доставлять к потребителю. А как - могла бы я давно подумать - ведь железные дороги появились только где-то к середине XIX века (да и то от Питера до Петергофа ). А вот - сплавляли на плотах. Тут и рассказывается, как жили целые такие деревни (по Чусовой), семейно строили "барки", собирали плоты, семейно же их вели по реке - опасное, между прочим, дело. Потрясающе интересно. Ну, еще упомянуты углежоги, старатели - куда без них...
читать дальшеОтдельным куском идут всякие байки, былички, что-то касающееся примет и суеверий. Тут уже вовсю подключается сказочный и прочий фантастический элемент. Всевозможные чудесные случаи, встречи с духами-помощниками, все такое. Что касается этого, то у меня опять проявился все тот же интерес - все-таки Бажов сам придумал свои сказы или это реальный уральский фольклор? Мне с детства интересно, мы же тут выросли на этом... В "Были горы Высокой" я ничего подобного не нашла, а здесь кое-что и промелькивает. Великий Полоз - или что-то подобное - точно упоминается. И что-то похожее на Синюшку (которая с колодцем) и Огневушку-поскакушку. Ну и некая сущность, весьма похожая на Хозяйку (которая медной горы). Это меня обрадовало.
Вообще, приятно было почитать, все-таки старались записывали специалисты-филологи... как мне кажется... старались сохранить самобытную речь и местный колорит. Читается легко, материал идет маленькими фрагментиками. В конце каждого примечание, с чьих слов записано и где. Судя по указанном году рождения рассказчиков, в основном это все записывалось в 20-30-е годы. Ну, максимум после войны, в конце 40-х-50-е.
Кстати, книжка еще приятно оформлена небольшими иллюстрациями, создающими колорит, в смысле, сделано под орнамент, или обрывки каких-то старинных записей, или фигурки под лубок. Страница расчерчена полями, вот на полях рядом с рассказами идут эти рисунки.
«Этот камень лежал в самой чаще леса, и о нем никто не ведал. А когда люди вырубили вокруг него лес, то увидели его – старый, весь обтянутый мхом. И люди назвали его Стариком, потому что он был очень стар».
«На Азов-горе разбойники жили. Золота много у них было, драгоценных камней. А не было у них девушек».
«Камни на Чусовой, к которому ни подплыл, - все интересны. Сколько есть на Чусовой камней, каждому имя есть».
«Дождь обмыл камень, и платина из него кругом выглянула такими серыми тараканами».
«Хризалит – он веселый камень, красивый – зеленый цвет».
«С виду иной камень ничего не оказывает, а как его огранят, так он так засияет, ну прям глазам больно».
«Змей тут ужасно было. Змеи на золото вылезают, видно».
«Жила одна старуха. Ей казалось, где золото, там жар горит. Повезут ее старатели. Она и говорит: «Здесь маленько жару. Это только дымок! А здесь давайте начинайте».
«Золото за вершком, да вот не пищит. Может, по нему ходишь, да вот не знаешь».
«Клад ведь на известного человека кладется да на определенный срок. А когда срок кончится, клад-от своего хозяина искать идет: то конем огненным выметнется, то овцой, а то зайцем – от величины клада зависит».
«Металлы-то растут. Вот на моей памяти даже землетрясение было».
«Емельян Пугачев грабил-то только богатых, а бедного человека что им трогать. У него же армия была, а не какая-нибудь банда, и кого попало он не мог убивать».
«С 91-го года электричество на приисках, какая уж тут тайная сила».
«Мой дедушка Иван Кривенков не любил царский режим. Он часто делал налеты и грабил начальство и богатых мужиков».
«Народу, народу тут множена! Кто идет на Шайтан-камень смотреть, это больше те, у кого никто не плавает, а у кого плывет, те шли на биржу провожать. Хороший день, теплый, так по берегу народ, как мак цветет».
«Красно барки сталкивали. Ой, народу соберется! С этого берега барку столкнут, так на тот берег вода-то выхлестнет».
«Связали плот и вниз до Камы. Говорят: выплывешь на Каму и помянешь тятю да маму. Сине, сине, берега не видно».
«Богомольный был парень, шибко богомольный. Фуражку носить – грешно считал. Круглый год шапку носил».
«В 14-м году сильно большая была вода, многие до места не доплывали. Один смелый опытный лоцман был: все побоялись барки вести, а он прямо по лугам поплыл и выплыл».
«Покос у него был по Шайтанке. Накосит, сено поставит. Без лошади сено возил. Нан оги коньки наденет, ухватится за оглобли да по Шайтанке катит. Быстро так».
«Бабушка рассказывала. Поехала она молиться в Соловецкий монастырь. Пароход, на котором плыли, начал качаться, тонуть. Приходит архиерей, говорит: «Сознавайтесь, кто кого убил, ограбил, не то потонет пароход». Начали люди сознаваться. Пароход пошел ровно. Когда приплыли, архиерей все в полиции рассказал».
«Ночью позвали старичка читать молитву по покойнику. Стал он читать. Вдруг слышит, будто козы пробежали под окнами: то были черти. В это время мертвец приподнялся из гроба. Старик ударил его молитвенником по лбу и говорит: «Лежи. Не твое дело».
«Живет во всяком доме дедушка-домовой. Из себя он вроде как кот лохматый, небольшой, темный весь и теплый. Ведь без домового и дом не дом, и счастья в нем нету».
«Пришел муж с женой в гости. А она была страшная, рябая. Гости зашептались. Она и говорит: «Слышу, что про меня говорите, мне косточки перемываете. Вот когда красоту-то делили – я спала, а когда счастье делить начали – я проснулась».
«Во время сплава, если было маловодье, покупали воду у другого заводчика. Воду в Ревдинском пруде покупали. Вершок купишь, а он подымал воду на аршин в Чусовой-то. И на этой воде барки пройдут с сотню километров. Только бы здесь проплыть, а там вода выше: речки впадают. Рабочим только объяснят, что вода куплена: «Спешите, пока вода не сбежала».
«Был силач такой, Паля Лебедев. Он под доменной печью робил, на молоте обжимал куски каленые. Шутить любил. По четыре пуда в руки возьмет и по четыре пуда на ноги подденет и по фабрике гуляет: Вот мне что Демидов подарил – калоши и перчатки».
«Тогда заведено было, чтобы парни с другой стороны к нашим девкам не приходили. Ребята с разных сторон днем хоть больше друзья, может за станком рядом работают, а вечером – враги. И если где вечером сойдутся, то обязательно будет драка. А драки тогда страшные были, до смертоубийства доходили. У моего Василия сестра была такая отважная. Увидит, что бьют кого, закричит: «Не бейте его!» Если не послушают, она тогда всех растолкает и упадет на него сверху. А женщину уж не тронут. Многих она так выручила».
«Вещщицы – женщины, только они в гусих превращались. Чем-то намажется и полетит. Свой труп положит под корыто, а гусихой вылетит в трубу. У нас летала одна. Ее кто увидит, придет домой – перекрестит трубу. Дак она наутро в этот дом придет раньше всех просить чо-нибудь. Раньше-то ведь не презирали. Летат она и летай. На свою душу грех мотала».
«Мой дедушка сохранил своего дядю. Уснул человек, а сказали, что умер. Наш дед приходит, берет самое легкое перышко куричье – пух, подносит к носу. И вот целый час ждал, когда перышко зайдет в нос. Он затянул его. Дед говорит: «Не готовьте ничего хоронить. Он живой». Шесть суток прождали, а тот стряхнулся, сел и говорит: «Ну тяжело. Дайте напиться». Годков тридцать еще прожил. Дед и брата еще так сохранил. А сейчас оперируют хоть ты живая, хоть мертвая. Студентов много, им практика нужна».