Д.Рубина. Одинокий пишущий человек.
«Едва ли не самый волнующий и уж точно –самый ответственный момент: имя книги. Тут ваша привилегия творца достигает наивысшей точки, вдумайтесь: подобно Создателю всего живого и неживого, вы даете имя новому творению.
Когда-то давным-давно, лет сорок назад некий драматург и режиссер учил меня называть книги: «Это как афиша для бульварного зрителя, - говорил он. – Буквально: человек идет по бульвару, видит афишу спектакля. Не знает ни автора, ни пьесы, но… название его интригует. Он покупает билет и садится в тринадцатый ряд. Вот так и следует называть свои книги».
Анатолий Георгиевич Алексин, с которым мы часто перезванивались в последние годы его жизни, считал, что в идеале имя книги должно включать существительно и прилагательно:
- «Зеленая лампа», - говорил он. – Вот это самое то!
- «Немного солнца в холодной воде», - возражала я.
- Совершенно провально!
читать дальше- «Над пропастью во ржи».
- Необъяснимый собачий бред! – вставлял он.
- «Мой брат играет на кларнете», - говорила я невинным тоном, и Анатолий Георгиевич довольно хмыкал, услышав название своей самой популярной повести.
Имена своих книг я ощущаю более беззащитными, более зависимыми от моей воли и придури, чем имена собственных детей. В случае недовольства своим именем или по каким-то соображениям человек может изменить вывеску – и, между прочим, многие эмигранты, переезжая в новую страну, меняли свои имена, сообразуясь с какими-то обстоятельствами. Но имена книг…
С именем каждой книги у меня связана какая-то история, и только так оно должно приходить в этот мир: преисполненное значительности, в тишине дыхания, в полноте всеобъемлющего смысла. Оно должно быть стереоскопически многоликим; должно бликовать при каждом новом повороте темы, при каждом взгляде – сбоку, сверху, снизу и со стороны. В идеале: весь роман с его тремя томами и тремястами героями должен вспыхнуть в мозгу читателя, когда произносится имя прочитанной книги; и с неистовой силой с трамплина этого имени должна выстрелить в небо тугая пружина сюжета».
Е.Малиновская. Прыжок под венец.
«- Что-то случилось? – спросила у меня Тереза, заметив, как я глазею в зеркало.
- Я… я привыкла, что… - замямлила я, никак не в силах объяснить, что чувствую. Боюсь, женщина сочтет меня сумасшедшей, если услышит, что за неполные сутки в этом мире я вдруг похорошела.
- А, зеркало… - Тереза понимающе улыбнулась.- Отражение изменилось?
- Ну… да… - призналась я, хотя понимала, насколько дико это звучит.
- Не переживай, все в порядке, - заверила меня Тереза. – Зеркала… Нет более коварного предмета, чем они. Лживые, мстительные и удивительно ловко перенимающие настроение окружающих.
- То есть? – не поняла я, что она хотела этим сказать.
- Видишь ли, милая, чаще всего зеркала показывают отношение окружающих к тебе, - Тереза пожала плечами, словно удивленная, что надлежит объяснять настолько очевидные вещи. – Сама, небось, замечала, что когда ты прихорашиваешься перед зеркалом в одиночку, то настоящая красотка. А приходишь в компанию, глянешь в зеркало – и куда только что делось.
Я глубокомысленно хмыкнула. В словах Терезы был резон. И действительно, я не раз замечала сию обидную деталь. Порой час потратишь на то, чтобы более-менее прилично выглядеть. А придешь в гости, посмотришь в зеркало – и плакать охота… Это что же выходит? Получается, в этом не мои кривые руки виноваты? Просто кто-то рядом хотел видеть во мне неухоженную страшилу?
- Мы в Драконьем замке, милая, - мягко сказала Тереза. – Пожалуй, это единственное место во всех мирах, где зеркала говорят правду. Здесь слишком близко к небу. И слишком много потаенного огня. Пламя сжигает всю ложь».