Елена Шварц. "Видимая сторона жизни". (вздыхает) Я так думаю, что это все того же рода, что и Макс Фрай, только более... насыщенное, что ли... Сконцентрированное до уровня серной кислоты.
Конечно, мне бы хотелось заполучить сочинения автора в двух томах... Но его уже на озоне не было. Пришлось удовольствоваться сборником прозы. Как сказано в аннотации, эссе, литературных мемуаров и интеллектуальной прозы. Неизвестно с чего я решила, что это и будет что-то мемуарное...
Тем более все началось с заметок о детстве. Родственники, первые яркие впечатления... Бурная юность... Самиздатовская слава... Всемирное признание... Спасение мира и культуры...
Стоп, тихо-тихо... опомнившись, восклицает читатель (в лице меня), убаюканный авторским напором и загипнотизированный течением ярких образов. Какие еще далай-ламы в горных пещерах... Какие эстеты-террористы, решившие ускорить гибель мировой поэзии... Где мы вообще находимся?! Внутри снов поэта? На темной стороне??
Тут как раз вспоминается скромно вставленное где-то автором туманное пояснение, что есть Я-автор как реальное лицо, и есть Я-автор как литературный персонаж, от лица которого изъясняется автор- реальное лицо, потому что... ну просто потому!
Ладно, соображаю я, пусть это все мистификация... Или неправильно так определять? Пусть это художественное, сюрное, фантастическое произведение о как бы жизни автора среди реального мира и потусторонних знаков и явлений... Но в какой момент закончилась реальная жизнь и началась мистически-потусторонняя? Действительно ли автор буйно пьянствовала среди богемы, устраивала пьяные драки и прочее - или это тоже мистификация и сны автора о жизни поэта-бунтаря? И существенна ли вообще для автора разница между реальным и воображаемым миром? Все эти ангелы, проходящие через детскую спальню, и нечисть, царапающая когтями по одеялу - они реальны или нет? Или - они реальны, поскольку автор про них написала?
Не следует ли вообще воспринимать заголовок книги, как тонкую иронию со стороны автора? В том роде - вы хотели увидеть, что составляет видимую сторону жизни поэта, но поэт, он - как лента Мебиуса, у него все стороны видимые, и внешнее, и внутреннее...
читать дальше
"Впервые познакомилась с гением, он был похож на гения. Светился - и как будто еще кто-то был не то за ним, не то над ним."

"Чудесно, когда рассвет и море (или большое озеро) приходят неожиданно и вместе. Прекрасны и озеро, и рассвет, но когда они вместе - просыпается растворенная в крови память о рае."

"Вспоминая гостиничный монашеский уют, я подумала, что он - защита от страшной и леденящей близости Бога, камня и вечности. Да и наша жизнь тоже устроена так - лишь бы не видеть, не слышать, уткнуться в мягкие подушки, пуховики, чайники..."

"Поэт всегда немного шпион у Господа Бога."

"Стихи буквально живы, они - Существа, они улетают, и очень далеко. Им безразличен их творец. Без него им даже легче, после его смерти они наливаются кровью, они - еще живее."

"...И на воздухе не остается шрамов, где только что вдыхала его чья-то душа."

"В творчестве (и в святости тоже) - много женственного, и то и другое - восприятие силы. Да человек и вообще - женщина по отношению к Богу."

"Если прочертить сеть перемещений какого-нибудь человека за его жизнь, нельзя ли понять тайну и суть его жизни? Даже в неперемещении есть смысл: в пребывании в точке."

"Есть люди, которых мы выбираем в свидетели своей жизни."

"Наступило время истолкования. Время творчества, кажется, кончается. Скоро уже счастье вдохновения окончательно станет мифом."

"Если Бог может сказать о себе "Я", то мы не можем. Мы можем обозначить себя земным именем. А тайного не знаем. Но "я" мы берем у Бога взаймы."

"Когда ты в просветленном, высоком состоянии, все вокруг тебя такое же. Ты преображаешь людей, животных, погоду. Но когда ты сам тяжел, вязок и мелок - и все окружающие, сами того не зная, становятся такими же. Ты переносишься сам и захватываешь с собой весь мир - на более низкий уровень существования, мир дурного затвердения материи.
От каждого из нас зависит уровень существования вселенной в данный момент."

"Горе внутренне оценивается в единицах отчаяния, разочарования, печали. Мы приблизительно знаем, каких внутренних трат стоит неприятность или серьезная беда. Примерно для всех цена одинаковая. Скажем, узнать, что очень болен - 100 единиц отчаянья, или потеря друга - 80, потеря любимой книги - 20 и так далее. Виды горя многообразнее песка морского. И вот можно не согласиться платить установленную цену, не платить за потерю любимой игрушки положенные 30, а дать только три. Так можно жить, так легче жить.
Но за горе настоящее берут, не торгуясь, всю душу."