Поскольку тут случилась некоторая дискуссия касательно Булгакова и творческой интеллигенции, думаю, что эти материалы довольно любопытные.
Из книги "Дневники Мастера и Маргариты".

Донесение осведомителя в ОГПУ на Булгакова. Июль 1926г. Сделано в период подготовки к постановке пьесы "Дни Турбиных".

"По поводу готовящейся к постановке пьесы "Белая гвардия" Булгакова, репетиции которой уже идут в Художественном театре, в литературных кругах высказывается большое удивление, что пьеса эта пропущена Реперткомом, так как она имеет определенный и недвусмысленный белогвардейский дух. По отзывам людей, слышавших эту пьесу, //заметьте, что Булгаков много читал свои произведения, но только знакомым из своего круга// можно считать, что пьеса, как художественное произведение, довольно сильна и своими сильными и выпукло сделанными сценами имеет определенную цель вызвать сочувствие по адресу боровшихся за свое дело белых.
Все признают, что пьеса имеет определенную окраску. Литераторы, стоящие на советской платформе, высказываются о пьесе с возмущением, особенно возмущаясь тем обстоятельством, что пьеса будет вызывать известное сочувствие к белым. Что касается антисоветских группировок, то там большое торжество по поводу того, что пьесу удалось протащить через ряд "рогаток". Об этом говорится открыто."

А это - протокол допроса Булгакова в ОГПУ, 22 сентября 1926 года.
читать дальше
"Литературным трудом начал заниматься с осени 1919 года в городе Владикавказе, при белых. Писал мелкие рассказы и фельетоны в белой прессе. В своих произведениях я проявлял критическое и неприязненное отношение к Советской России. С Освагом связан не был, предложений о работе в Осваге не получал. На территории белых я находился с августа 1919 года по февраль 1920 года. Мои симпатии были всецело на стороне белых, на отступление которых я смотрел с ужасом и недоумением. В момент прихода Красной Армии я находился во Владикавказе, будучи болен возвратным тифом. По выздоровлении стал работать с Соввластью, заведуя ЛИТО Наробраза. Ни одной крупной вещи до приезда в Москву нигде не печатал. По приезду в Москву поступил в ЛИТО Главполитпросвета в качестве секретаря. Одновременно с этим начинал репортаж в московской прессе, в частности, в "Правде". Первое крупное произведение было напечатано в альманахе "Недра" под заглавием "Дьяволиада", печатал регулярно и постоянно фельетоны в газете "Гудок", печатал мелкие рассказы в разных журналах. Затем написал роман "Белая гвардия", затем "Роковые яйца", напечатанные в "Недрах" и в сборнике рассказов. В 1925 году написал повесть "Собачье сердце", нигде не печатавшуюся. Ранее этого периода написал повесть "Записки на манжетах".
..."Повесть о собачьем сердце" не напечатана по цензурным соображениям. Считаю, что произведение "Повесть о собачьем сердце" вышло гораздо более злостным, чем я предполагал, создавая его, и причины запрещения печатания мне понятны. Очеловеченная собака Шарик - получилась, с точки зрения профессора Преображенского, отрицательным типом, т.к. попала под влияние фракции. Это произведение я читал на Никитинских субботниках редактору "Недр" т.Ангарскому, и в кружке поэтов у Зайцева П.Н., и в "Зеленой лампе". В Никитинских субботниках было человек сорок, в "Зеленой лампе" человек пятнадцать, и в кружке поэтов человек двадцать. Должен отметить, что неоднократно получал приглашения читать это произведение в разных местах и от них отказывался, т.к. понимал, что в своей сатире пересолил в смысле злостности и повесть возбуждает слишком пристальное внимание.
Вопрос: Укажите фамилии лиц, бывающих в кружке "Зеленая лампа".
Ответ: Отказываюсь по соображениям этического порядка.
Вопрос: Считаете ли вы, что в "Собачьем сердце" есть политическая подкладка?
Ответ: да, политические моменты есть, оппозиционные к существующему строю.
...На крестьянские темы я писать не могу, потому что деревню не люблю. Она мне представляется гораздо более кулацкой, нежели это принято думать.
Из рабочего быта мне писать трудно, я быт рабочих представляю себе хоть и гораздо лучше, нежели крестьянский, но все-таки знаю его не очень хорошо. Да и интересуюсь я им мало, и вот по какой причине: я занят. Я остро интересуюсь бытом интеллигенции русской, люблю ее, считаю хотя и слабым, но важным слоем в стране. Судьбы ее мне близки, переживания дороги.
Значит, я могу писать только из жизни интеллигенции в Советской стране. Но склад моего ума сатирический. Из-под пера выходят вещи, которые порою, по-видимому, остро задевают общественно-коммунистические круги.
Я всегда пишу по чистой совести и так, как вижу! Отрицательные явления жизни в Советской стране привлекают мое пристальное внимание, потому что в них я инстинктивно вижу большую пищу для себя (я - сатирик)."