Чарльз Тейер "Медведи в икре". Прикольная книжка. Сотрудник первого состава американского посольства в СССР написал мемуары, или, скорее, записки (как выражались в старину) на эту тему. Ну, еще немножко про свою работу в Германии и в Афганистане... кратенько про учебу...
Сюжет: молодой человек, выпускник Вест-Пойнта, в годы депрессии, не чувствуя в себе склонности к военной карьере, решает поступить на дипломатическое поприще. Руководствуясь слухами, что США скоро заключит дипломатические отношения с Россией - то есть, СССР - а значит, откроет там миссию, он срочно приступает к изучению русского языка и даже вылетает в Москву, чтобы быть под рукой. Его таки принимают и вот он работает каким-то мелким чином по дипломатическому списку личного состава, или как у них там. Фактически выполняет обязанности почти что "мальчика на побегушках". Но авантюризм и чувство юмора помогают ему не скучать и находить в жизни приятные моменты. Хотя обстановка - как ясно всем - довольно тяжелая. Расцвет нацизма в Германии, репрессии в СССР (правда, я бы сказала, автора больше волнуют не репрессии, а осложнение советско-американских отношений), начало второй мировой... Об этом он и пишет - ну, и еще всякие странные и забавные происшествия, которых хватало, разнообразные бытовые проблемы, которые приходилось решать изобретательно и нетривиально... Что приятно - хотя автор явно не сторонник социализма, но в то же время и не демонстрирует ненависть и прочее такое. Просто рассказ - без дополнительного эмоционального груза. Байки.
Финальная часть - про Афганистан - по сравнению с прочим получилась скучноватой. Может, потому, что в Афганистане в это время ничего не происходило. Обрывается история вообще резко и на полуслове, как будто автор сам все скомкал... может, рассчитывал потом еще что-нибудь дополнить, но не сложилось...
Подумалось, что автор лукавит. Может, он не просто так нацелился на должность в посольстве. Может, он работал по части разведки. Да-да, вот припоминаю, что мне где-то попадалось чье-то замечание, что в посольствах всякие младшие чины как раз и заполнены такими агентами на задании. Может, у него было задание собирать информацию о настроениях среди населения, о состоянии дел реально на местах - поэтому он и рвется без конца то колхозы какие-то смотреть, то на охоту ездить... и все как-то поближе к границе... Хотя не сказать, что он прямо без ума увлекается сельским хозяйством или тонкостями разных экономических укладов. И все эти жалобы на ГПУ, что агенты их (его и других младших сотрудников) постоянно сопровождают. Скажите, какие мальчики-зайчики, ГПУ их замаяло. А между прочим, когда он первый раз описывает свой бросок на юга, когда он вдруг озаботился осмотреть районы, где был голод - так тогда никакого сопровождения при нем не было! Может, после этого случая и решили приставить. А взять работу в Германии. Когда происходят еврейские погромы и на улицах черт знает что творится - он же не сидит, как любой здравомыслящий человек в посольстве, он бежит проверять, что там на улицах делается! И столкнувшись с толпой погромщиков, отчего-то представляется им русским и коммунистом! Ну, это же дико выглядит. Но он таким образом умудрился найти себе какой-то источник, и потом со слов этого источника, отправлял отчеты.
Так или иначе, но после войны, при наступлении маккартизма, в Америке почему-то посчитали его скрытым коммунистом, и до кучи гомосексуалистом. Были написаны кучи доносов об этом, затаскали по допросам. Видимо, во время работы в СССР и при отправлении отчетов не было достаточно проявлено рвения. Так что пришлось ему даже на полунелегальном положении покинуть США и проживать за границей. Что, конечно, выглядит ироничным дополнением к теме сталинских репрессий.
читать дальше
"Не могу сказать, что программа обучения в Вест-Пойнте была совершенно адаптирована к потребностям дипломатической службы. От дипломата ждут цветочков, а солдат должен иметь прочные корни - хотя бывает и наоборот."

"Любой человек с минимальными наклонностями к размышлениям неизбежно придет к интересным умственным заключениям, стоит ему только услышать команду взводного командира "Налево, в шеренгу становись" - и тут же несчастный мыслитель окажется невеждой вне строя."

"Вскоре я узнал, что советские летчики предпочитают стиль, который они удачно прозвали "контактным пилотированием", когда колеса самолета едва не задевают верхушки деревьев, чтобы не потерять ориентировку и не заблудиться в тумане. Хоть это и казалось мне самому странным, но я продолжал убеждать себя в том, что я направляюсь в Россию беспристрастным человеком и что я не должен начинать придираться, даже не успев пересечь ее границу. ...Тогда я был только начинающим участником полетов "по-советски" и не знал одного решающего факта в этом деле: где бы советский самолет не попадал в критическую ситуацию, всегда прямо внизу оказывалась вполне удовлетворительная полоска земли. Мне приходилось совершать посадку на свекольные поля Украины, на ржаные поля Поволжья и пшеничные поля Кубани. Где бы ни возникала проблема, всегда находилось что-нибудь достаточно ровное - или почти ровное - чтобы приземлиться."

"По какой-то странной причине, когда люди видят, что их речь не понимают, они думают, что это происходит из-за того, что они говорят недостаточно громко."

"Я вспомнил, что в обычае правительств поздравлять другие правительства с их национальными праздниками, независимо от их политической составляющей. Мы не так давно даже Гитлеру посылали поздравления."

"Он предупредил меня: "Если ты собираешься писать книгу о России, начинай это в ближайшие десять дней. Иначе тебе понадобится десять лет, чтобы понять, о чем писать."

"В Армавире не было гостиницы, но начальник станции, узнав, что я иностранец, пригласил меня оставить свои вещи у него в конторе и лечь спать возле печи."

"- Что вы знаете о таможенных процедурах в Москве?
- Я получал на таможне свой собственный чемодан, - ответил я. - На это ушло почти два месяца, и я думаю, что пообщался в Москве со всеми, у кого были какие-то дела с таможней. Может, пара клерков и избежала встречи со мной. Но чемодан я получил."

"Реализация плана расширения и переустройства города Москвы потребовала взорвать городской квартал между канцелярией посольства и Кремлем. По поводу того, находится ли Кремль через дорогу от американского посольства или все выглядит ровно наоборот, мнения у нас постоянно расходились. И споры были жаркими."

"Вы, наверно, подумали, что руководить зоопарком - даже в СССР - дело в политическом смысле довольно безопасное? Я вспоминаю, что один из моих русских друзей директорствовал в зоопарке в годы революции и был уволен за то, что допустил гибель единственного слона, пережившего свержение царя."

"Переводческая работа на банкете - это самое разочаровывающее и голодное занятие, которое я знаю. Время от времени еще удается опрокинуть стакан водки в промежутке между всплесками остроумия тех, кого ты переводишь. Но вот поесть не удается никогда."

"Однажды, в жизнерадостном порыве, я съехал по перилам посольства и растянул лодыжку. Посолький доктор прописал мне постельный режим, а посол Буллит купил мне щенка овчарки, чтобы я не скучал."

"Один из трюков, которым Миджет обучили в ГПУ, позволил ей сделать дипломатическую карьеру. Если перед ней положить кусочек сахара и сказать, что это подарок от Гитлера, она с презрением отвернет свой нос и ни за что не возьмет его.. Так вы можете перечислить половину населения мира, и реакция будет одинаковой, пока вы тихонько не укажете ей на него пальцем. Тогда она разом подскочит к нему. Я показывал этот трюк всем - от королевских особ до швейцаров и, конечно, всегда указывал пальцем на сахар, когда доходил до имени человека, которому демонстрировал трюк. И я не встречал никого, чье Эго не раздувалось бы, как воздушный шарик, когда Миджет прыгала к сахару. Им всем казалось, что я провел полночи, обучая Миджет реагировать на звук их имени. Я склонен полагать, что для множества людей важнее иметь добрую репутацию у собаки, чем у большинства своих знакомых."

"Было что-то особенно приятное в том, чтобы въезжать на дачу через большие деревянные ворота, после долгого трудного дня, прошедшего в попытках понять этих русских. Когда за тобой закрывались ворота, то, казалось, что и Советский Союз, и пятилетний план и, прежде всего, ГПУ, более не существуют."

"Я полагаю, что после 1933 года вряд ли существовала какая-то другая столь же бесполезная для Кремля коммунистическая партия, как немецкая."

"Несмотря на внешние и вещественные прелести, в Берлине не было лучше по сравнению с Москвой. Не нужно было слишком стараться, чтобы оказаться в руках гестапо. Рассказов о концлагерях, пытках и убийствах было так много, что потом не пришлось доказывать, что они оказались правдой. В Москве, столь же грубой, жестокой и коварной, дела обделывались все-таки с каким-то восточным достоинством. В Берлине же были слышны лишь крикливые речи Гитлера, безудержное хвастовство Геринга, рев Геббельса, стрельб со стороны полиции. Показная жестокость нацистов была оскорбительной и по-настоящему травмирующей. Немцы из своей жестокости делали спектакль."

"Из Гамбурга я привез с собой несколько листовок, которые сбрасывали с самолетов Королевского воздушного флота. Лишь немногие из этих листовок попадали в Гамбург, очевидно, по причине неверных представлений о том, где расположен Гамбург. Но вот большой лес, который находился в двадцати милях к северу от города и где я часто охотился по выходным, был буквально завален листовками."

"Государственный департамент всегда требует от тебя отправиться к новому месту службы "как можно быстрее", поэтому каждый раз, когда я приезжал на новое место, мне удивлялись, поскольку не ждали меня так скоро. Наверное, я воспринимал Департамент слишком серьезно."