М.В.Нестеров "Давние дни". Записки, воспоминания. Из мемуарной серии Лениздата (как-то так получается, что там все больше художники у них... )
Книжка состоит из небольших главок-рассказов, автор немножко вспоминает о своем детстве, немножко рассказывает о художниках и даже не о художниках... Есть тут Шаляпин, есть тут Павлов. В принципе, конечно, интересный материал - как все, связанное с реалиями эпохи.
В то же время не знаю уж, кому как, а лично мне все это кажется очень неровным... Автор излагает суховато и даже чопорно. Слишком часто вообще идет какой-то сплошной официоз, ну вот так нейтрально-безлико, общими фразами - "восхищаюсь его огромным талантом и уверен, что его значение в русском искусстве будет незыблемо, вечно" (наугад открыла!) - в таком роде, как говорится, в духе передовиц газеты "Правда". Или как будто текст из учебника. Как-то, на мой взгляд, недостаточно чего-то личного, чего-то пережитого, своего отношения, эмоционального отклика. Нет, оно есть, но...
В общем, как-то автор остался для меня абсолютно закрытым. Не чувствую я его... Что он, как он... Вот разве только мне показалось, что в некоторых местах - как раз там, где идут личные воспоминания, у автора проскакивает какая-то обида. Как с Ге, который отнесся с недовольством и проигнорировал. Но там хоть понятно, чем вызвано. А вот Коровин - тут-то что? Вроде он его не задел ничем и никак, но все же что-то вот такое ощущается. Хотя главка про Коровина меня как раз порадовала, вот классно все-таки там получился описанный Коровин, хотя и чувствовалось (ну, мне чувствовалось), что автор все-таки слегка... завидовал он ему что ли? А то описывает прямо любимца муз и фортуны.
Но тут претензий быть не должно, я считаю... Все-таки, мемуары - это дело такое, каждый имеет право вспоминать так, как вспоминается. И не каждый же обладает талантом рассказчика. У Коровина это гораздо лучше и бодрее получалось, ну что поделаешь, видимо, вот он такой был, Коровин!
К слову сказать, у меня почему-то сложилось впечатление, что в главке про Левитана автор кое-что повторяет из того, что я уже читала у Коровина. Разыскивать, сверять и проверять, что было раньше, что было позже, лень и неохота.
читать дальше
"Совершенно я растерялся, был восхищен до истомы, до какого-то забвения всего живущего, знаменитой "Украинской ночью" Куинджи. И что это было за волшебное зрелище и как мало от этой дивной картины осталось сейчас! Краски изменились чудовищно."

"Иногда кому-нибудь из великовозрастных "рафаэлей" придет в голову поныть, пожаловаться Перову на то, что не выходит рисунок, что опять его обойдут медалью. Посмотрит на такого "Рафаэля" Перов и скажет: "А вы пойдите на Кузнецкий, к Данциаро. Там продается карандаш - стоит три рубл, он сам-с на медаль рисует..."

"Он был красив той трагической, страшной красотой, что бывает у мертвецов."

"За разговором отворилась дверь, и в мастерскую вошли двое молодых людей: один повыше, другой невысокий в пенсне. Крамской оглянулся, протянул: "А-а" - и, обращаясь ко мне, сказал, указывая на вошедших: "Два моих сына - Коля и Толя... Н-но - не бог весть, что за ореолы!"

"Наговорившись досыта, я просил Василия Ивановича разрешить мне сказать то малое, что смущало меня. Надетый на Ермака шишак, мне казалось, слишком выпирал своей передней частью вперед, и затем я не мог мысленно найти ног Ермака... Василий Иванович согласился, что в обоих случаях что-то надо поискать. Конечно, он ни тогда, ни после и не думал ничего искать, да и прав был: такие ошибки всегда почти бывают художником выстраданы и тем самым оправданы."

"Крамской, увидев "Меншикова", как бы растерялся, встретив, спускаясь с лестница, идущего на выставку Сурикова, останорвил его, сказал, что "Меншикова" видел, что картина ему непонятна - или она гениальна, или он с ней еще недостаточно освоился. Она его и восхищает, и оскорбляет своей... безграмотностью - "ведь если ваш Меншиков встанет, то он пробьет головой потолок".

//Васнецов// "Появление его "Трех царевен подземного царства" с одинаковым увлечением поносили как "западники", так и "славянофилы".

"Тогдашний киевский митрополит, суровый Иоанникий, не жаловал Владимирский собор и будто бы однажды высказал, что он "не желал бы встретиться с васнецовскими пророками в лесу".

//Верещагин// "Художник-герой. Это так редко совмещается. Что хотите, но герой и наш брат художник - эти два образа не часто бывают идентичны."

//Ковалевский// "Целыми вечерами, бывает, ждешь его, не начинаешь писать образа, без того, чтобы не посмотрел его в угле Павел Осипович. Деликатно он направит уставшую руку на верный путь, с величайшей осторожностью минуя то, что трогать было нельзя или опасно. Он был искуснейший хирург, костоправ. После него всегда можно было с уверенностью начинать писать. Я лично только ему обязан тем, что в образах моих не было тех элементарных ошибок, которые были так возможны при спешных массовых работах. Я знаю, как часто и Васнецов прибегал к Ковалевскому за советами. Особенно много он помог Виктору Михайловичу в "Богатырях". Там, где кони имели такое ответственное место, Павел Осипович был никем не заменим."

"Он имел удобную, с верхним светом мастерскую, построенную одним из Морозовых для себя и уступленную им Левитану.. В этой мастерской были написаны почти все лучшие картины художника, потом составившие его славу. В этой мастерской одно лишь огорчало Исаака Ильича: его картины, попадая в случайные, часто худшие условия выставочных зал, в них проигрывали, и невольно вспоминался спартанец Суриков, написавший своих "Стрельцов", по словам Стасова, "под диваном".

"Лучшие моменты великих артистов равны тому, что здесь дает молодой Шаляпин. Он делает это до того естественно, до того правдиво и как-то по-своему, по-нашему, по-русски. Вот мы все такие в худшие, безумные минуты наши..."

"Федор Иванович иногда походил на молодую, ласковую, как бы облизывающуюся львицу."

//Павлов// "Приступаем к портрету, более сложному, чем первый: нам обоим 158 лет; удастся ли преодолеть все трудности, для одного - позирования, для другого - писания портрета."