К.Паустовский. Письма. (9-й том девятитомного собрания сочинений). Мне стыдно, но я не читала Паустовского... Понятное дело - я не люблю описания природы... А Паустовский у меня, по методу Байяра, ассоциируется именно с ними. Но письма - чего уж там - письма я всегда люблю...
И вот я не спеша, со вкусом, читаю этот вместительный томик, куда поместились письма за всю жизнь... От самых первых, написанных еще юным романтическим мальчиком, до последних, ясных и прозрачных, написанных старым и больным, но по-прежнему любящем жизнь человеком... Какое пронзительное впечатление...
Я так понимаю, что Паустовский обладал не часто встречающимся качеством - ясное видение. В смысле, не то чтобы там пронзать бездны и провидеть будущее, и всякие там тайны времени, и прочее. Но просто - ясно и четко увидеть окружающее... да еще и передать это ясно и четко, так чтобы читатель тоже почувствовал все это. И вот, хотя я и не люблю описания природы, но - когда здесь в письмах попадаются фрагменты о жизни в любимых писателем Солотче, Тарусе, о лесах, озерах и протоках, о смене времен года - мне кажется, что я тоже все это ощущаю вместе с автором... Вплоть до осенних запахов, холодных капель дождя... Очень красиво. Плюс к этому еще и описания всевозможной живности (кот-ворюга, ага )... Чудно.
Но это касается не только тихой, безмятежной жизни на природе, но и любых событий, происходящих в жизни. И вот в письмах появляются и пронзительные описания - первая мировая, стройки молодой страны (индустриализация на марше, а Паустовский - корреспондент разных периодических изданий), великая отечественная... В первую мировую Паустовский служил санитаром на санитарном поезде. Во вторую мировую - в самом начале был военным корреспондентом на южном фронте, но вскоре его демобилизовали, и он отправился в эвакуацию, в Казахстан. Горькие, отчаянные письма - из этого времени, из этих мест (все равно чужих) любимая средняя полоса России представляется потерянным раем... Как только стало возможно, Паустовский с женой сразу же вернулись в Москву, а оттуда и в Солотчу. После войны еще некоторые поездки в качестве корреспондента (пробирающие насквозь письма из Сталинграда ) - а дальше уже только писать, писать, писать, дописывать книги. Писатель постоянно жалуется на нехватку времени, опасается, что не успеет дописать все, что хотел. Одолевают болезни, из-за которых он месяцами находится на лечении. Но в то же время это и время международного признания - Паустовского приглашают туда и сюда, он много ездит за границу (море впечатлений). Жизнь прошла... а казалось бы, еще совсем недавно молоденький офицер с фронтов первой мировой писал восторженно-романтические письма своей девушке и мечтал, как они вместе заживут, ведь все будет у них хорошо, он это предчувствует...
Ну, может, я и соберусь почитать книги Паустовского. Ну, то есть, вот "Золотую розу" я уже давно собираюсь прочитать...

И последняя часть.
читать дальше
"Среди писателей много шума из-за соответствующих указаний и премий. Указания эти такие: амнистирован (как выразился бы Осип) конфликт и сказано, что личная жизнь героев тоже имеет право существовать в какой-то дозе. Поэтому сейчас требуют конфликта даже в библиографических заметках."

"Вчера украинский поэт из Харькова, русский старик старик поэт из Архангельска и весьма интеллигентный журналист-искусствовед (бывший повар) ходили по всем комнатам со звездой, свечами, рушниками, повязанными через плечо, и славили Христа по всем правилам. Пели "Рождество твое, христе-боже наш" и украинские колядки "Щедрик-ведрик, дайте вареник, грудочку кашки, кильце колбаски". Собирали на поднос подаяние. Собрали сто рублей, яблоки, мандарины, папиросы и ушли в шалман, в Старую Рузу пропивать это подаяние. А сегодня уже трясутся, - как бы не узнал Фадеев и как бы чего не вышло."

"Я почему-то сейчас особенно уверен, что все будет хорошо. На меня все время садятся божьи коровки, а это - хорошая примета."

"Да будет вам известно, что Таруса стоит на горах из белого камня и Белокаменная Москва и Кремль построены целиком из тарусского камня. Вокруг - просторы и леса, чистые реки с водопадами, миллионы соловьев и цветов. По Оке ходят крошечные пароходы, на которых ездили Чехов и Левитан, а также поэт Бальмонт... В Тарусе жили и живут многие художники - Поленов, Крымов, Ватагин, Борисов-Мусатов. Одно здесь плохо - это мат, непрерывно сотрясающий воздух над Средне-Русской низменностью."

"За эту зиму я порядочно устал или, как говорит наш шофер: "Я совершенно не устал, но только сильно переутомился."

"... Время взбесилось, недели уходят, как часы. В чем дело? Не понимаю."

"... Благодарю судьбу за то, что она милостива ко мне и дает возможность встречать многих хороших людей."

"К большинству своих старых вещей я отношусь подозрительно, и если бы мог, то переписал бы их все наново."

"Можете мне верить или нет, но не только я, но многие писатели той же, скажем, писательской "конституции", что и моя, искренне верят в созданных ими людей и замечают, что что-то совершенно не так, только после таких отрезвляющих писем, как Ваше."

"В один прекрасный день в Тарусу приехал ко мне известный авиаконструктор Микулин. Он узнал о моей астме и привез с собой сконструированный им прибор против астмы - ионизатор. Прибор этот он сделал сам и подарил мне. Прибор вырабатывает ионы. Я с опаской начал им дышать и вот теперь хожу, работаю и даже ловлю рыбу на Оке."

"У нас здесь очень занятная районная газета. На днях в ней был напечатан "Список хулиганов города Тарусы" (хулиганы все пронумерованы). Возник скандал в районном масштабе. У нас чудный кот-рыболов. Ездит со мной на рыбную ловлю и от восторга катается по лодке. Но самое удивительное, что он копает со мной червей. Это - тоже одна из тарусских сенсаций."

"В последнее время м не часто хочется просить всех хороших людей, чтобы они очень берегли себя."

"В старину говорили: "Бог вам судья", подразумевая под богом собственную совесть. Вот единственное, что я могу пожелать Вам."

"А у меня теперь странное состояние, - я почти не волнуюсь... Лишь бы лежала законченная книга, а рано или поздно она дойдет до страны."

"... Это придумал, очевидно, человек, не понимающий разницу злободневностью и современностью. Есть служение своему времени и есть вульгарная лесть своему времени - это понятия разные."

"Пишу, читаю, думаю о прожитой жизни и начинаю понимать, что в больших годах есть своя - тоже большая - прелесть."

"Никто не приносит столько вреда памяти больших писателей, как родные, объявляющие себя монополистами этой памяти и ведущие себя как мелкие собственники по отношению к их творчеству."

"Почему мне 69 лет! Это просто глупо. Нужно еще очень много написать."

"Очевидно, рассказы делаются из того же вещества, из которого делаются сны."

"У прозы свой ритм,своя музыка, своя гармония, но объяснить все это нельзя - Вы только чувствуете, что то или иное слово этот ритм нарушает. Тогда Вы заменяете это слово другим, и фраза "поет".

"Ноябрь я провел в Ленинграде. Какой это великолепный, полупризрачный, торжественный город."

"Меня сейчас привлекает одна тема - трагическая и героическая - лейтенант Шмидт. Но когда я напишу сценарий? Когда? Сейчас я работаю над второй книгой "Золотой розы", а потом пойдут следующие книги автобиографии. Просто необходимо, чтобы правительство распорядилось добавить мне еще десяток лет."

"Моя жизнь в смысле свободного времени трагична. Меня буквально разрывают на части, и дело дошло до того, что я должен скрываться от людей, чтобы писать свои книги."

"К нашей делегации приставлен в качестве гида отставной адмирал Джакомо Леви, - прелестный старичок, любитель литературы. Я рассказал ему, как ты наугад отметила на карте Турина место, я обещал его сфотографировать. Адмирал пришел в полный восторг и после шумного обсуждения этого необыкновенного случая с шофером тотчас повез меня на это местно. Очень живописное, кстати."

"Февраль здесь сырой, дождливый, бурный. Все время штормы и даже грозы. Но при первом же солнце все расцветает. Распускается миндаль. Все это я вижу за своими окнами. Вижу маленькие рыболовные корабли, которые ловят рыбу по всему Черному морю и уходят даже за сардинкой в Атлантический океан, к островам Зеленого Мыса. Они стоят под моими окнами тесной толпой на якорях и во время дождя выглядят промокшими насквозь, во время ветра - взъерошенными, как воробьи, а в шторм - испуганными и жмущимися друг к другу."

"Маргарита прислала телеграмму с борта теплохода "Орджоникидзе" в Тихом океане: "Подъезжая к Иокогаме, покидая СССР, весь ваш праздник буду с вами, Маргарита Алигер".

"Верьте писателю и не ищите обязательно реальных фактов за всем тем, что он пишет."

"Дня через два мы едем на все лето в Тарусу. Адрес: Таруса Калужской области, мне. Более подробного адреса не нужно, так как все тарусские мальчишки знают, где я живу."

"... Что касается стихов из Кипренского, то я сознаюсь одному только Вам, что я написал их сам, но скрываю это от литературоведов, чтобы они не обвинили меня в самозванстве. Вообще, некоторые стихи для своей прозы я пишу сам."

"Здесь Миша Светлов. Ему делали переливание крови от какого-то донора Германа, и он возмущается, кричит, что кровь Германа стучит в его сердце, и требует, чтобы ему перелили кровь красивой женщины."

"Купили ли Вы для хорошего сна американскую машинку, гениально воспроизводящую шум дождя? Если нет, то зря."