Альберт Лиханов "Детская библиотека". Советская литература, детская литература. Это сборник, куда входят две повести с одними и теми же персонажами - "Магазин ненаглядных пособий" и "Детская библиотека".
Сюжет: идет война, где-то в глубоком тылу, в маленьком городке проживает маленький мальчик Коля с мамой и бабушкой, отец на фронте... Началась война, а Коля пошел в первый класс. И вот здесь рассказывается о трудном военном детстве - но это все равно детство, и поэтому это прекрасная пора, когда все представляется удивительным и чудесным - и одуванчики вдоль дороги, и река с пароходами, и все вывески, которые встречаются по дороге из школы домой... И очень-очень важно, чтобы вокруг были хорошие, родные люди, и настоящие друзья... А ведь чтобы так было, ты и сам должен стараться изо всех сил - пусть даже ты и просто обычный первоклашка...
Книжку взяла в библиотеке. Вот я как раз уже какое-то время размышляла, что неплохо бы взяться почитать что-нибудь у Лиханова - а то я до этого у него только один роман читал (или повесть? путаюсь в этом). А тут как раз наткнулась в библиотеке и решила взять. Книжка детская, но мне в детстве не попалась. Ну, собственно, и неудивительно... Я смотрю, книжка вышла в 1989 году, откуда же она бы ко мне попала.
Книжка очень понравилась - так красиво, поэтично... и в то же время горько и пронзительно. Ну да, размышления о детстве - и военное время. Хотя автор все же, мне кажется, тут больше сосредоточился на детстве. А о войне - ну, потому что тогда была война. И хотя дело происходит в тылу, но все равно этот жуткий давящий груз постоянно ощущается...
читать дальшеАвтор выбрал интересную форму повествования - как бы сказать, отстраненную. Он все время дает намек, что на самом деле все происходящее - это где-то давно и далеко. Воспоминания. Что он, или уж лирический герой, уже давно вырос и просто это все вспоминает. Поэтому в повествовании нет какой-то, ну я не знаю, связности, последовательного развития. В смысле, история, конечно, рассказывается, имеется начало-середина-конец, или как там у литературоведов - экспозиция-завязка и т.д. Но это просто все дается такими вспышками, яркими моментами, как будто на отдельных фотографиях - кстати, в первой повести как раз рассказывается о том, как ГГ увлекся фотографией. То есть, тут вполне может так быть, что рассказывается какой-то произошедший эпизод, а дальше уже сразу - ну вот, прошло полгода... а на следующей странице уже и несколько лет прошло... чтобы на следующей уже опять вернуться к началу. Но это выглядит естественно - просто форма такая. Причуды памяти. Автор сам тут говорит - память нельзя принуждать насильно...
К этому ощущению еще очень хорошо подходит и оформление книжки, иллюстрации здесь выполнены в такой... импрессионистской манере. Примерно говоря. То есть, так-то это почти что черно-белые неяркие рисунки. Графика. Портреты персонажей, пейзажи маленького городка со старыми домами... Очень славно. Все-таки в советские времена очень хорошо издавали детскую книгу, но то что сейчас.
Я заглянула в википедию - и узнала, что автор здесь определенно писал почти что автобиографический текст - хотя ГГ и зовут Коля. Ему тоже было почти столько же лет, сколько и мальчику Коле, он тоже жил в маленьком городке в тылу... Город Киров. Забавно - то есть, мы же столько раз проезжали этот город - когда ехали на поезде в Москву, и вроде бы, как я припоминаю, там как раз такие улицы вверх-вниз и крутой спуск к реке... как тут описано...

«Смотришь на гигантского жука, а в голову сами по себе, без всякого зова, лезут разнообразные мысли, не связанные между собой в единое целое, но чрезвычайно важные для любого человека».

«Детский суд строг и не терпит объяснений. Любой суд обвинением кончается, а детский из одного обвинения и состоит».

«- Вам жить в будущем, - говорила убежденно Анна Николаевна, - а без математики там шагу не ступить.
И мы налегали на математику кто как мог, чтобы не оказаться дураками в неизвестном и непонятном будущем
Ну а про рисование Анна Николаевна ничего не говорила. И про пение тоже. Нет, сказать плохое про эти предметы она себе не могла позволить – тоже словечки из ее разговоров. Но как бы мимоходом принизить их – это она могла.
- Ах, - говорила рассеянно Анна Николаевна, - сейчас, кажется, опять пение. Ну что же, споем, на чем мы тут остановились?
Когда наступал урок рисования, Анна Николаевна была еще неаккуратнее, даже иногда проговаривалась.
- Может, вместо рисования попишем диктант? – наивно спрашивала она, конечно же, не нас, а саму себя. И как бы утверждала эту мысль весомым аргументом: - Репиных из вас все равно не выйдет!»

«Память не надо корябать, словно коросту, особенно просто так, без дела».

«Детское ликование трудно остановить. Да и не нужно его останавливать, потому что это ведь стихия. Ветер, например, можно остановить? Или дождь? Наберись терпения, подожди, стихнет ветер, промчатся тучи, и снова будет так, как было до стихии».

«Все, что было до войны, казалось мне освещенным ясным и мягким светом незакатно-солнечного дня… Солнце не стояло над головой, оно брело по крышам, тени становились длиннее и чуточку темнее, и моя душа осязала прозрачность воздуха, и даже, кажется, невидимую дугу, след ласточки, размашистый ее полет в покое и сладкозвучной тишине. Такой мне казалась жизнь до войны».

«…Как она угадала? Я хотел бы почитать вот такую толстую, мохнатую, это значит, зачитанную и оттого, бесспорно, интересную книгу».

«Нам бы, конечно, объясниться… но часто обида, будто маленькая и черная злобная собачка, бежит впереди понимания и мешает ему своим тявканьем».

«- Какие вы счастливые! Ведь вы прочитаете столько чудесных книг! И все они еще впереди!»

«Нет, нет, только кажется, будто, став взрослым, легче жить и разбираться легче в разных сложных делах. Детство владеет клинком прямоты и справедливой однозначностью».

«- Ах, как все это далеко! А мы с вами в другой жизни. Война, холод, детские книги. Да, здесь не сцена, а правда.
- Зачем нам… такая правда?
- Ее не выбирают. Не унывайте, все еще будет, и театр, и занавес, и музыка».

«А в библиотечном закутке хранилась особенная тишина, настоянная на сладковатом запахе старых книг».

«- Запомни! Пушкина нельзя учить. Его надо любить. К Пушкину надо спешить. Как на свидание! Понимаешь? И тогда…»

«На книгах не пишут: «Детям до 16 лет читать не разрешается». Прекрасно, когда взрослый советует, что надо прочитать ученику, без этого не обойтись, как не обойтись без помощи родителей, когда человек делает первые шаги. На как надобно вовремя отступить, дать самостоятельность, если малыш уже твердо ходит, так следует безбоязненно отпустить человека к великим, когда он умеет читать и учится мыслить».

«- Вы знаете, ведь меня обокрали! Нет, нет, вы не думайте ничего плохого, просто исполком привез мне дрова, их распилили, раскололи, все честь честью. Но я их оставила на улице. Во дворе. К утру ничего не осталось, понимаете? И больше пока не дают! А чернила замерзают. Видите, пишу карандашом?
- Что – чернила! Вы же тут целый день. Простынете!
- А дети? А книги?
Мама улыбнулась.
- Дети придут и уйдут, а книги не замерзнут.
- Да вы что! Книги страдают не меньше людей. Только сказать не могут, поверьте. Клей в корешках рассыпается, бумага пухнет, совсем как человек от голода, - ведь осенью здесь было сыро».

«Мы идем с Вовкой по улице, неподалеку от библиотеки, перебрасываемся, словно цветными мячами, этими прекрасными выражениями и только торжественно улыбаемся друг другу, но не смеемся – смеяться нельзя, это грех, бесстыдство, над такими словами невозможно смеяться, им можно лишь приветливо улыбаться, как цветам, как уважаемым старшим друзьям…»

«Все, что бывает в детстве, кажется замечательным и неповторимым потом, много лет спустя, но ты уже безвозвратно изгнан временем из далекой и счастливой поры. Маленький человек всегда норовит поскорее стать взрослым, и это ему удается. Но вернуться назад не дано никому. Только вот память – таинственная и волшебная пряжа, протянутая из настоящего в прошлое, золотая нить воспоминаний – способна соединить времена и повернуться лицом назад, лишь одна она…»

«А знаете, если бы мы не уехали из Ленинграда, эту книгу пришлось бы сжечь. На книгах варили суп. Ими обогревались. Знаете, какое ужасное чувство? Будто предаешь друга!»

«…Эта книга почти как человек, и он должен всегда жить с теми, кто его давно полюбил».